Кабанников Андрей Николаевич

14 июля 1958 г. - 29 марта 2005 г.

Предисловие

Не люблю публиковать сырые тексты. Но сейчас нарушаю собственное правило. Ставлю недописанный текст об Андрее Кабанникове по нескольким причинам. В Интернете ничего не нашел о нем, человеке который не менее десяти раз признавалася лучшим зарубежным собкорром «Комсомольской правды». Виню в этом и себя. Много лет откладывал написание о нем воспоминаний. А потом несколько раз его прерывал. Приходится прерывать и сейчас. Предстоит плановое техобслуживание моих сонных артерий. Говорят, операция рядовая, но не знаю насколько она меня выключит. Поэтому пусть сейчас станет доступным хотя бы то, что уже успел написать.

***************

Со временем я стал менее категоричен. Если сейчас меня спросят, кто мой самый лучший друг, отвечу - Андрей Кабанников. Еще лет десять назад я назвал бы его моим единственным другом. А похоронили мы его уже давно, 6 апреля 2005 года.

Изображение

С Андреем познакомились в "Комсомольце Кубани" вскоре после того, как оба, почти одновременно, туда пришли, в 1982 г. Он до этого уже закончил журфак МГУ и немного поработал в районке Гулькевичей, где жил с матерью Валентиной Ивановной. Я, после срочной службы, отучился два года на дневном филфака Кубанского госуниверситета, но, после приглашения в штат "Комсомольца", перевелся на заочное отделение. Оба начинали корреспондентами в сельхозотделе. Но мне, буквально через пару месяцев сделали предложение, от которого я не мог отказаться (уже хотя бы потому, что никто моего согласия не спрашивал) - перевели заместителем ответсекретаря. Должность была собачьей и добровольцев заниматься этой технической работой в редакции не нашлось. Судя по всему, эту дырку решили заткнуть мной, как новичком, тем более, что был на то формальный повод. Мол, я, хоть и начинающий, но универсальный солдат - владею навыками фотокорра (что было вполне правдой) и умею писать (что было четвертьправдой, поскольку писать тогда я только начинал).

Кто не знает, поясню - секретариат занимается тем, что из текстов, иллюстраций и указаний начальства составляет номера газет, а также отвечает за то, чтобы эти номера были правильно и вовремя сверстаны, вычитаны, соответствующим образом заверены и сданы в типографию. Замответсека я проработал год. Кто знаком с технологией выпуска ежедневной (кроме субботы и воскресенья) новостной газеты методом высокой печати с отделами и цехами, раскиданными по разным этажам разных зданий, поймет, как я мечтал сменить должность. Она освободилась в отделе комсомольской жизни.

Там вообще не осталось сотрудников и решено было взять сразу двух. Андрею предложили стать заведующим, а я изъявил желание стать корреспондентом. Надо сказать, что отделы комсомольской жизни во всех молодежках считались местом отстойным, обычно лишь чуток лучше секретариата. Например, в марте 1985 г., когда я, уже в качестве завотдела комсомольской жизни КК, приехал в Москву на съезд молодых журналистов СССР, мои коллеги из других молодежных газет, искреннее не понимали как может мне нравиться этот отдел.

Но мы с Андреем сразу научились делать из этого лимона лимонад.

Как мы работали

Формально КК считался органом крайкома ВЛКСМ. И, вроде как, должен был подчиняться его решениям. Но в нашей газете, никто и не думал этого делать. Оба редактора, под руководством которых я работал (сначала Виктор Александрович Ламейкин, а затем - Светлана Евгеньевна Шипунова) не отрицали руководящей и направляющей роли крайкома, но крайкома не ВЛКСМ, а КПСС.

При этом, и с крайкомом партии они спорили. Во всяком случае, Виктор Александрович. Никогда не забуду выволочку, которую ему пытались учинить в кабинете второго секретаря крайкома КПСС, за публикацию моей статьи о притеснении докеров-механизаторов новороссийского морского торгового порта. В высоком кабинете мы были втроем. Шеф моего шефа с разными формулировками высказывал мысль о том, что нельзя умалять авторитет солидной организации, партком которой напрямую подчиняется ЦК партии. А Виктор Александрович всякий раз парировал, что ведь автор написал правду (насчет правды, там, действительно, комар носа подточить бы не смог - я все тщательно подтвердил документами в виде сделанных мно фотокопий и диктофонных записей). Когда мы вышли из крайкома, Ламейкин уточнил сколько мне лет. Мне тогда было 24 года. Он сказал, что, для моего возраста,   опыт диалога, свидетелем которого я стал, весьма полезен. А ему самому - уже вреден, поскольку не прибавляет, а убавляет здоровья.

Рассказываю об этом, чтобы стало понятно. У нас с Андреем была возможность говорить довольно много правды. Но не о самом высоком, т. е. о партийном начальстве, а о том, что было, скажем так, на вторых ролях. Именно к этой категории и относился комсомол.

О нем можно было писать почти все, что думаешь. И мы писали, а все нормальные читатели понимали, что рассказываем о пороках всего общества. Ведь комсомол плоть от плоти его порождение, та самая капля, в которой отражаются все его недостатки, включая бюрократизм, цинизм, лицемерие.

Рассказывать правду, означало писать критические материалы. По сравнению с обычным очерком или репортажем, писать их было многократно трудней. Приходилось тщательно перепроверять все факты и взвешивать формулировки. Высшим пилотажем всегда считался бой с аппонентом, выигранный в один раунд, когда по результатам первой же публикации антигерой сдавался и принимались меры. Но, чтобы «сохранить лицо», он обычно старался найти какую-нибудь, пусть совсем незначительную, зацепку, для публикации опровержения, что давало ему основания утверждать, что автор врет (а врет или ошибается и в главном или в деталях, большинство вообще не станут разбираться). Поэтому приходилось тщательно оттачивать текст, и, по возможности, придерживать «в рукаве» еще не опубликованные факты, заставляющие аппонента помалкивать. Каждая такая статья, по сравнению с обычной, денег приносила, максимум, раза в два-три больше, что ни шло ни в какие сравнения с отнятыми силами и нервами.

Мы с Андреем писали критические материалы по очереди. После каждой такой статьи говорили себе и друг другу, что устали, с нас хвати и больше ничем подобным заниматься не станем. Но проходило несколько недель, подворачивалась очередная критическая тема и за нее из нас брался тот, кто дольше отдохнул от этой нервотрепки.

Подготовка критических материалов похожа на работу саперов. Как и сапер, тут журналист совершает только одну серьезную ошибку. Правда, лишается не жизни, а своей карьеры. Все, кто связан с журналистикой, знают, что часто наказание бывает неадекватно выше ошибки, вплоть до выписки «волчьего билета», означающего фактический запрет на профессию в определенном регионе. Впрочем, получали и получают журналисты «волчьи билеты» также не за ошибки, а за свою гражданскую позицию. Но это - уже отдельная тема.

Критические материалы делятся на две неравнозначные группы: на, так называемый, «слив», когда какая-то заинтересованная сторона снабжает журналиста фактурой и вещественными доказательствами и настоящим журналистским расследованием, для которого, оттолкнувшись от какого-то факта или того, что кажется фактом, журналист самостоятельно добывает сведения и документы, являющиеся вещдоками того, что он описывает в статье.

Расследования, конечно же, намного сложней. Для них мы с Андреем постоянно таскали с собой в командировки максимально компактный из доступных нам по тем временам диктофон, (который по габаритам был немногим меньше кирпича) и фотоаппарат «Зенит». Была у меня, правда и карманная, шестнадцатимиллиметровая фотокамера «Вега», но работать с ней было очень неудобно и качество в условиях, как обычно плохой освещенности, она давала совсем низкое.

За редким исключением, мы с Андреем занимались расследованиями. Они требовали тщательного анализа причинно-следственных связей, всесторонней проверки доказательств, выверенного прогноза шагов аппонентов, проработки различных вариантов тактики своих действий для выбора оптимальных. Благодаря чему мы работали без ошибок? Может, отчасти аналитическому складу ума и уж точно потому, что мы просто не позволяли самим себе их допускать. В любом случае, эти навыки позволяли нам также писать проблемно-аналитические материалы. И они тоже были всегда заметны.

А еще мы с Андреем очень много работали. Как-то посчитали и получилось, что почти по двенадцать часов в день. В редакцию приезжали к девяти и уходили тоже около девяти вечера. Я - на троллейбус, идущий из центра Краснодара в «спальник» Гидрострой, Андрей - пешком, т. к. снимал квартиру в нескольких кварталах от редакции. И ведь никто не заставлял нас перерабатывать. Как-то само собой работалось.

Поэтому нет ничего удивительного, что Андрея быстро заметили и пригласили на работу в «Комсомольскую правду». Он стал самым молодым собкорром этой газеты.  

Да и я, извините за нескромность, тоже не ударил в грязь лицом. В 1985-м, за месяц до получения своего первого диплома о высшем образовании, стал лауреатом премии «Золотое перо Кубани» за журналистское расследование «Как уволили комсорга». По результатам этой публикации несколько человек сняли с должностей, исключили из партии и многим влепили выговоры, о чем написала даже «Правда».

В Чите

Нам очень нравилось работать в «Комсомольце Кубани». Но очень хотели перейти в «Комсомольскую правду». В ней работало много интересных, сильных журналистов, рядом с которыми проще было расти в творческом отношении. Газета была смелой и в ней можно было браться за острые темы. Большой штат журналистов уменьшал плановую нагрузку по количеству строк на каждого из них, а количество, конечно же, всегда влияет на качество. По сравнению с краевой молодежкой, зарплата была выше, а социально-бытовые условия намного лучше.

Для начала «Комсомолка» предлагала поработать собкорром в каком-нибудь регионе страны, обычно, в далеком от столицы (Андрея направили в Читу). Помимо приличного оклада, собкорр сразу же получал хорошую служебную квартиру с количеством комнат по количеству членов его семьи, плюс комнату под кабинет. А еще собкорру предоставлялась служебная машина или машина с водителем, если у него не было водительских прав.

Сейчас никого не удивишь работой на «удаленке», а в восьмидесятых это было редкостью. Люди привыкли приходить на рабочее место к определенному часу м трудиться под присмотром начальства. В «Комсомольце Кубани» и в «Ставропольской правде» куда я перешел после КК, были региональные собкорры, в том числе те, кто успел поработать в редакционных кабинетах. Далеко не всем из них удавалось перестроиться в режим самоконтроля.

Андрей всегда обладал высокой работоспособностью, самодисциплиной и умел прекрасно организовать свой труд. Конкуренция среди готовых материалов в «Комсомолке» всегда была высокой и пробиться на полосу было сложно. Но публикации за подписью «Наш собкорр. А. Кабанников» появлялись в газете чаще других. Он умел находить интересные факты и темы, в том числе, острые темы и не боялся за них браться. Помню его разгромную статью о серьезнейших нарушениях со стороны руководства ведущего читинского ВУЗа.

В классической формуле карьерного роста журналистов «Комсомолки» собкоррство на переферии страны было первой ступенькой. Тех, кто хорошо себя зарекомендовал, переводили тоже журналистом, но в столицу, «на этаж» (на 6-м этаже ул. Правды, 24 редакция находилась с 1935 г.). Андрею для этого хватило менее двух лет.

В Чите он познакомился с Мариной, диктором областного телевидения. Молодожены собрали вещи для переезда в Москву. Но когда Андрей прилетел и поднялся на 6-й этаж, его ждала неожиданная новость. В редакции ему сделали предложение, от которого, как это часто бывало в те времена, он не мог отказаться. Вместо места «на этаже»,   ему предложили поработать помощником секретаря по пропаганде ЦК ВЛКСМ Николая Ивановича Пальцева.

В ЦК ВЛКСМ

Раздел дорабатывается

Сейчас, спустя треть века после того, как комсомола не стало, полагаю уместным высказать о нём свое мнение. Оно не однозначно. Если отбросить собственное восприятие ВЛКСМ в то время и посмотреть на него с высоты нынешних реалий, уже освобожденных от негатива отношения общества к брежневскому застою и от иллюзий ожидания счастливого будущего грядущего торжества демократии и прогресса перехода к рыночной экономике, то, лично я, вижу в комсомоле только один из базовых элементов социального устройства страны. Сейчас в госсутруктуре есть Федеральное агентство по делам молодежи (Росмолодежь) и аналогичные структуры во всех субьектах федерации. В свою очередь в них интегрированы молодежные движения (например, «Движение первых») имеющие отделения во всех муниципалитетах и во многих учебных заведениях. А тогда была вертикально интегрированная система ВЛКСМ.

По своей сути задача что тогда, что сейчас была одна: извините, за пафосное, но по-моему точное определение - воспитать достойную смену для реализации государственной политики. Просто цели были совсем разные. СССР сначала пытался, а потом делал вид что пытается, построить коммунизм. Россия, как выяснилось после начала СВО, стремиться добиться своего права жить в соответствии со своими традиционными ценностями. С конкретикой у целей, как видим, что раньше, что теперь дела оставляют желать много лучшего, но цели обозначены. И для их реализации, что тогда, что сейчас нужна физически и нравстенно здоровая, грамотная и патриотически настроенная молодежь. Большинство согласятся со мной, что это намного лучше хилых, беспринципных, невежественных космополитов.

А еще молодежные организации были и остаются, как сейчас модно говорить, социальным лифтом, то есть карьерной лестницей. Одних по ней продвигали их компетенции, полезные дела и организаторские способности, другие рвались вверх сами, расталкивая соседей локтями. О карьеристах в комсомоле и формализме в нем рассказано немало. (Кстати, а разве сейчас его меньше?) Но не были редкостью коллективы, в которых молодежь выбирала комсоргами наиболее достойных и решительных, чтобы они отстаивали их интересы у директоров, в парткомах и профкомах. Было много студенческих стройотрядов, приносивших реальную помощь экономике страны и дающих студентам возможность заработать, как правило, большие деньги. И многие толковые хозяйственники видели в комсоргах своих замов по работе с молодежью.

ЦК ВЛКСМ не имел возможности формировать молодежную политику в стране, но мог существенно повлиять на то, чтобы в комсомоле было меньше формализма и больше полезных дел.

Могу немного ошибиться (всегда была плохая память на даты и буду благодарен, если кто-то уточнит), но насколько помню, Андрей работал в ЦК с 1986 по 1990 года. Во всяком случае, Новый 1986 год мы отмечали вместе с ним у нас дома в Краснодаре. Он добирался из Читы и я встретил его возле подъезда буквально за десять минут до боя курантов. С пустыми руками Андрей никогда не приезжал. На этот раз были очень симпатичные костюмчики для тогда еще семимисячных сыновей-близнецов Сергея и Виталия, а жене Светлане подарил ветку багульника, о котором мы только из популярной бамовской песни слышали, что он где-то на сопках цветет. А в середине июня 1991 г. мы с женой были у него в Ханое. К тому времени он, в качестве собкорра «Комсомолки» по Юго-Восточной Азии, уже успел хорошо познакомиться не только с Вьетнамом, но и с соседними странами.

В ЦК ВЛКСМ никогда не стремился, и работал только в качестве помощника секретаря по пропаганде. На эту должность традиционно назначался сотрудник «Комсомольской правды», которому после того, как он отслужит положенное, полагалось повышение в редакции - должность завотделом или собкорство за рубежом.

Чтобы понять для чего центральной молодежной газете СССР нужен был связующий мостик с комсомольским начальством, насколько жестко редакция была встроена в государственную систему и зависела от нее, а также о крепости самой власти во время горбачевской перестройки, мне придется рассказать о том, как я сам едва не стал собкором «Комсомолки».

За прошедшие с тех пор годы, я убедился, большинство ошибочно полагают, что с начало Перестройки, о которой Горбачев объявил на пленуме ЦК КПСС 23 апреля 1985 г., послужило или совпало с резким ослаблением государственной власти в СССР. На поверхности все выглядело именно так.      

Во Вьетнаме

Раздел в работе

Во Вьетнаме Андрей работал с 1990 по 1992 год.

Изображение

Мы приехали в Ханой в середине июня, в сезон дождей

Изображение

Дорога из Ханоя на Южно-Китайское море оставила незабываемые впечатления. Через одну из рек мы переезжали по мосту, по которому в реверсном порядке ехали не только поезда, но и автомобили. 

Изображение

Вдоль дороги были небольшие рынки, на которых крестьяне торговали фруктами.

Изображение

На Южно-Китайском море мы остановились в небольшой гостинице

В Китае

Раздел в работе

В Китай Андрей перевел свой корпункт в 1992 году. Летом того же года мы с женой приехали к нему в Пекин.

Изображение

Попробовали много разных блюд.

Изображение

Побывали на Великой Китайской стене

Изображение

Посетили Запретный город и покатались там на лодке по озеру.

В США

Раздел в работе

В США Андрей работал до самой смерти в 2005 г

О друзьях

Раздел в работе

Андрей очень дорожил своей работой, но даже ради нее он не готов был подвести своих друзей.

Как мы отдыхали

Раздел в работе

После того, как Андрей перешел из "Комсомольца Кубани" в "Комсомолку" минимум раз в год мы с ним встречались и проводили несколько дней вместе. 

Изображение

Обычно Андрей брал отпуск в середине лета и прилетал из Москвы в Ставрополь. Я встречал его в аэропорту и после обязательного посещения рынка для покупки местных помидоров, мы ехали ко мне домой. 

О планах

Раздел в работе

У Андрея в США был свой дом. 

О прощании

Андрей умер 28 марта 2005 г. в США. Вышел из спортзала после тренировки, сел за руль своей машины и успел тронуться. По рассказам очевидцев, машина плавно въехала в задний бампер другой машины. У Андрея остановилось сердце. 

Изображение

Информация о смерти друга добралась до меня довольно быстро. Но она выглядела настолько дикой, что, не смотря на серьезный источник, сознание отказывалось в нее до конца верить. Где-то в глубине теплилась надежда, что это всего лишь сон, который пройдет и все станет как прежде. Ведь Андрей ничем не болел и вел весьма здоровый образ жизни. Даже алкоголь и никотин присутствовали в ней совсем в минимальном количестве.

Формальности по перевозке тела из одной страны в другую всегда занимают много времени.

Хоронили Андрея 6 апреля в родном городе Гулькевичи, где жила его мама Валентина Ивановна. Предыдущим вечером мы на фургоне Фольксваген Транспортер его товарища Николая Записоцкого забирали гроб с телом из краснодарского аэропорта. Только там я окончательно поверил в то, что Андрей умер. 

Грузовой кунг от салона отделяла железная перегородка. Было прохладно и в салоне работала печка. В кузове было холодно. Всю дорогу, около 180 км., меня душило чувство о несправедливости жизни. Почему мы с Николаем едем живые и здоровые в теплом салоне, а за железной стенкой в холодном кунге в гробу лежит мертвое тело Андрея? Я пытался освободиться от этого чувства, цепляясь за разговоры с Колей на первые попавшиеся темы, но слова уходили на задний план, превращаясь в расплывчатый фон, а весь передний план заполняла невыносимая тоска, от которой хотелось по-волчьи выть.

Насколько мне известно, у Андрея было немного родственников. Со всеми он поддерживал добрые отношения. Кроме них, на похоронах было много друзей, одноклассников, сотрудников районки. Приехали многие коллеги из "Комсомольца Кубани", которых мне удалось обзвонить и журналисты "Комсомолки". 

Памятник Андрею Кабанникову стоит на центральной аллее, недалеко от входа на городское кладбище Гулькевичей.

Пока писал об Андрее, несколько раз останавливал себя на том, что слишком часто говорю не о нем, а о себе. Но я сейчас такой как есть, во-многом благодаря ему. Он часть меня.

Сергей Тонин.

Июль 2026 г.